Из предисловия Антона Платова:

Странно, что имя Гвидо фон Листа, столь широко известное на Западе, лишь теперь впервые появляется на страницах книг и журнальных публикаций в России. Еще более странно, что даже в пределах весьма узкого круга русских специалистов в области древних волшебных искусств и - особенно - рунической магии лишь немногие знакомы с его работами, заслуженно считающимися классическими и переведенными почти на все европейские языки. Мне выпала честь быть первым редактором первого русского перевода одного из основных трудов фон Листа - «Тайны Рун», и я пользуюсь случаем, чтобы сказать несколько слов об этом выдающемся исследователе европейской мистико-магической традиции.

Эту ссылку могут видеть только зарегестрированные пользователи. Зарегистрироваться

И ее не будят. Проснувшись, она тяжело дышит.
Бёдвар, ее сын, сказал:
— Ты тяжко стонала во сне, мать. Что же тебе привиделось?
Тордис отвечает:
— Этой ночью я много носилась на посохе, и мне открылись вещи, которых я раньше не знала.

Однажды, когда Тормод был в Теснине, Грима сказала Кольбаку:
— Я хочу послать тебя по хуторам с утком, на который надо намотать пряжу, когда та будет готова.
Кольбак собрался уходить, но тут Грима открыла один из своих сундуков и достала оттуда несколько клубков пряжи и большой тесак, древний, крепкий и острый, и дала его в руки Кольбаку, сказав так:
— Держи его и не ходи безоружный
Кольбак тесак взял. Грима же намотала пряжу Кольбаку между одежд.* Она ощупала его всего руками, и также — его одежду. После этого Кольбак пошел своей дорогой.

С ними были два конунга финнов; звали одного Фид, а другого Флоки; они были колдунами
<....>
Хальвдан бросился на него и ударил мечом по луку, так что тот сломался, и отсек Флоки руку так, что она взлетела в воздух. Конунг(Флоки) подставил культю, и когда рука опять коснулась ее, то они тотчас срослись. Это увидел Фид, конунг финнов, и превратился в моржа.  Он вспрыгнул на тех [людей], которые боролись против него, а было их пятнадцать человек, и задавил всех до смерти.
<....>

огда Бард пошел к жене конунга и сказал ей, что там сидит человек, который их позорит сколько бы он ни пил, он все говорит, что не напился. Гуннхильд и Бард смешали тогда яд с брагой и внесли этот напиток. Бард осенил его знамением Тора и дал служанке, разносившей брагу. Она поднесла рог Эгилю и предложила ему выпить.

Но Эгиль взял нож и воткнул себе в ладонь. Потом он принял рог, вырезал на нем руны и окрасил их своей кровью. Он сказал:

Руны на роге режу,

Кровь их моя окрасит.

Рунами каждое слово

Врезано будет крепко.

Брагу девы веселой

Выпью, коль захочу я,

Только на пользу ль будет

Брага, что Бард мне налил?

Рог разлетелся на куски, а напиток пролился на солому.

Когда Эгиль и его люди сели за еду, Эгиль заметил, что на поперечной скамье лежит больная женщина. Он спросил Торфинна, кто эта женщина, которая так страдает. Торфинн ответил, что ее зовут Хельга и что она его дочь:
— Она уже давно болеет. У ней сильная лихорадка. Она не спит по ночам и стала как помешанная.

— И вы ничего не пробовали, — сказал Эгиль, — против ее болезни?

Торфини ответил: